сова
murrena murrena
Previous Entry Share Next Entry
Ходжа Насреддин. Ходжент.
Один из моих любимых отрывков из повести.

Посвящается thelightest ;)

"Вечный бродяга, он нигде не останавливался надолго; с
рассветом заседлывал он ишаков - белого для Гюльджан, серого
для себя, и снова пускался в путь, все вперед и все дальше,
каждый день меняя ночлег. Утром его леденил мороз и заносила
метель на горном снеговом перевале, в полдень - недвижный зной
каменистых ущелий сушил его губы, вечером он вдыхал
благоуханную свежесть долины и пил из арыка мутную воду,
рождение которой от льда и снегов видел сегодня там, наверху.

Будь его воля, он так никогда и не прекратил бы скитаний и
все ездил бы, ездил, опоясывая землю маленькими дробными
следами копыт своего ишака. Но человек, имеющий жену, должен
иметь и потомство; Ходжа Насреддин не уклонялся от этого
правила:

на четвертый год супружеской жизни Гюльджан подарила ему
четвертого сына. Радовался Ходжа Насреддин, радовалась
Гюльджан, шумно ликовали, хлопая в ладоши, братья
новорожденного, торжествующе ревел белый ишак, оповещая всех
двуногих в перьях и без перьев, всех четвероногих, всех
плавающих и ползающих о приходе в мир молодого хозяина. Только
серый ишак не радовался, хмуро передергивал ушами и смотрел в
землю, не замечая весенней красоты, щедро разлитой вокруг.

Через месяц тронулись дальше - Гюльджан на своем белом
ишаке, а Ходжа Насреддин на сером. Перед Ходжой Насреддином, на
самой холке ишака, сидел старший сын, второй - сидел позади,
на крестце ишака, и забавлялся тем, что, поймав и загнув к себе
ишачий хвост, выбирал из кисточки застрявшие в ней репьи;
третий сын ехал в правой переметной суме, а четвертого уложили
в левую.

- Гюльджан, мой ишак что-то скучает в последнее время, -
сказал Ходжа Насреддин. - Уж не заболел ли он, спаси нас аллах
и помилуй от подобного бедствия!
- Купи на следующем базаре хорошую плетку, и он сразу
повеселеет, - посоветовала Гюльджан.

Ишак, внимая этим речам, только вздыхал, ропща в душе на
своего хозяина.

Минул год. Снова пришла весна, южный ветер открыл цветы
абрикосов, сады залились бело-розовой пеной цветения,
наполнились писком, свистом, щебетом и чириканьем, арыки
выступили из берегов и по ночам гудели гулко и полно, как
трубы. Однажды на привале серый ишак, пощипывая свежую весеннюю
траву, взглянул на Гюльджан и заметил, что она как будто опять
пополнела. Убедившись в справедливости своих подозрений, он
заревел, оборвал веревку и кинулся в сторону, ломая кусты.

Только тогда Ходжа Насреддин догадался о причине грустной
задумчивости длинноухого.

- Моя прекрасная Гюльджан, - сказал он, - будет
справедливо, если ты возьмешь двух последних сыновей к себе, на
белого ишака.
С тех пор заскучал уже белый ишак, а серый, наоборот,
поставя уши торчком, крутя и размахивая хвостом, бойко
перебирал по дороге копытами.
Но прошло еще два года - и скучать начали оба ишака.

- Может быть, купим третьего? - предложила Гюльджан.
- О моя несравненная роза, ведь если так будет
продолжаться, то скоро за нами пойдет целый караван! - ответил
Ходжа Насреддин. - Нет, я вижу, годы странствий окончились для
меня, пришли годы созерцания и размышления.

- Слава аллаху! - воскликнула Гюльджан. - Наконец ты
догадался, что в твоем возрасте и с таким семейством неприлично
болтаться по дорогам, подобно какому-то бездомнйму бродяге. Мы
поедем в Бухару, поселимся у моего отца...

- Подожди, - остановил ее Ходжа Насреддин, - ты забыла,
что в Бухаре царствует все тот же пресветлый эмир, и он,
конечно, помнит своего придворного звездочета Гуссейна Гуслию.
Поселимся лучше где-нибудь здесь, в Коканде или Ходженте.

С бугра, где он поставил в этот день свой шатер для
ночлега, были видны две дороги: одна - большая, торговая, на
Коканд, вторая - узенькая, проселочная, к Ходженту. По большой
кокандской дороге, в тяжелом облаке пыли, медлительно катился
темный гудящий поток верблюжьих караванов, арб, всадников,
пешеходов; ходжентская дорога была пустынной, тихой, и высокое
небо над нею чуть розовело, окрашенное прозрачным светом зари.

- Пойдем в Коканд, - сказал Ходжа Насреддин.
- Нет, поедем лучше в Ходжент, - ответила Гюльджан. - Я
устала от больших городов, от шумных базаров, я хочу отдохнуть
в тишине.

Он понял свою ошибку: желая попасть в Коканд и зная
природу супруги, следовало предложить ей Ходжент. "В такое
захолустье!" - воскликнула бы она, и утром они направились бы
по большой дороге. Но исправлять ошибку было поздно, а спорить
даже опасно, ибо права старинная пословица: "Кто спорит с женой
- сокращает свое долголетие".

Вздохнув, Ходжа Насреддин сказал:
- Я был когда-то в Ходженте и до сих пор помню вкус
тамошнего знаменитого винограда. Хорошо, пусть будет
по-твоему...

И они поселились в Ходженте, в слободе лепешечников
Раззок, на самом берегу Сырдарьи. Великая река, кормилица
бесчисленных поколений, вырвавшись из тесных ущелий в долину,
смиряла здесь бешеный напор своих желтых клокочущих вод и у
Ходжента шла плавно, могуче, даруя жизнь растениям, животным и
людям и усыпляя по ночам детей Ходжи Насреддина тихим журчанием
струй, подмывающих глинистый берег."
Tags:

Посвяти что-нибудь теперь мне..

в общем то это и тебе посвящается )

но вот лично тебе:

" Ночь провел он в придорожной чайхане, а зарю встретил уже опять в седле. Дорога в этот ранний розовый час была тиха и пустынна: караваны, арбы еще не снимались с ночевок. Ишак брел то по одной стороне дороги, то по другой, как вздумается; Ходжа Насреддин не мешал ему и не трогал поводьев, занятый своими мыслями. «Еще одна ночь в пути – и завтра я увижу Коканд! Там, на базаре, я, уж наверное, узнаю что-нибудь об этом Агабеке», – думал он, и перед его мысленным взором вставали кокандские площади, мечети, базар, ханский дворец с обнесенным высокой стеной гаремом, где томились, по слухам, двести тридцать семь жен – по одной на каждый день года, не считая постов. В свое время Ходжа Насреддин побывал в Коканде и оставил по себе долгую память; он усмехнулся, вспомнив жаркую августовскую ночь, веревку на гаремной стене, душную темноту гаремных переходов и закоулков и, наконец… Но здесь Ходжа Насреддин круто осадил коня своей памяти. «О моя драгоценная Гюльджан, избрав тебя однажды, я сохраню тебе верность всегда и везде, даже в далеких воспоминаниях!»"

Таня, спасибо!!!!
Я, дурная, тока счас все заметила...
Посвящение Рамезу - зачот )))
он аж засмущался, кода я ему объяснила, к чему бы это )))

?

Log in

No account? Create an account